bottom
Афины
Курс валют:

Панает Трохопулос: "Называть себя представителем русской фортепианной школы - большая ответственность"

13.01.2017
08:36
UTC+03:00
Когда-то Панает Трохопулос бывал в Афинах наездами: приедет, сыграет концерт, поразит всех в самое сердце и отбудет восвояси. "Греция на русском", кстати, неоднократно анонсировала выступления этого русско-греческого пианиста, ученика незабвенного Николая Петрова. И наши читатели, пусть и не в массовом порядке, но с удовольствием откликались на приглашения. Несколько месяцев назад Панает наконец переехал в греческую столицу окончательно - на радость меломанам-ценителям, а также тем, кто сам хочет обучиться игре на фортепиано. В интервью нашему порталу пианист рассказал о том, что значит быть представителем русской школы и как стать хорошим пианистом в любом возрасте.

- Панает, почему ты переехал в Афины?

- В Афины я переехал, потому что выбора не было. Потому что, если бы я переехал в Берлин, или в Вену, или в Лондон, на меня бы стали смотреть, как на какого-то грека или непонятного советского парня: а что он сюда приехал? Да? А тут я нахожусь в своей стране, и мне здесь легче. Потому что люди дают мне любовь, я это вижу каждый день, и мне просто нравится город, мне приятно тут, я здесь как бы считаюсь своим, вот я сюда и приехал.

- Так ты грек или русский?

- Я понтиец со стороны моего отца и влах со стороны моей матери, я грек, да.

- Ну а твои люди, получается, это и греки, и наши русскоязычные соотечественники?

- Смотря какие. Я просто хотел поговорить на эту тему. Даже не знаю, с чего начать. Это тяжелая тема. Начну с того, что Россия или, наверное, Советский Союз подарил Греции много хороших специалистов во всех областях. Сюда приехали, насколько я могу судить, очень высокого класса врачи, фармацевты, вот, журналисты, да мало ли кто. Но что касается музыкантов, я не знаю, чем это объясняется, но вот, как бы это выразиться, в Грецию приехали самые средние. Впрочем, это ладно. Но беда заключается в том, что эти люди пропагандируют себя, как наследники великой русской школы. Это такая «русская школа», как я китайский мандарин. Потому что то, что человек рождается в России и учится там, не означает, что у него обязательно высокий уровень. Ведь школа оценивается по педагогам и огромную роль играет талант, то есть так называемые природные данные человека. Недостаточно родиться в России, чтобы стать супер-пупер профессионалом. И как раз те, кто сюда приехал из музыкантов, это, насколько я знаю, не тот уровень. Это далеко не идеал русской школы. И когда эти люди себя так пропагандируют и путают местное население, это очень некрасиво, это неправильно.

Путают в том числе и наших соотечественников, представителей других профессий. Если они хотят своих детей отправить к хорошему специалисту, они могут спокойно выбрать меня вместо этих людей. А то, что я не ношу русскую фамилию, это является для меня в этом случае проблемой. Я буду стараться зубами и ногтями, чтобы это преодолеть, не знаю как, посмотрим. Просто сегодня есть так называемый электронный мир, куда можно зайти и проверить, даже примерно, где человек находится в плане своей профессии. И поэтому всем все становится ясно, я думаю. Такой возможности не было 15 лет назад, правильно? Поэтому, что бы эти люди не говорили, и про меня в том числе, всегда можно зайти в электронный мир и проверить, кто есть кто.



- Можешь сформулировать, что означает в данном контексте понятие «русская школа»?

- Ты знаешь, я тебе просто опишу для начала один пример. Есть такой гениальный пианист Михаил Васильевич Плетнев, я извиняюсь, что назвал его по имени, я никто, чтобы с ним себя сравнивать или даже говорить о таком великом человеке, это чисто в плане информации, я думаю, что люди простят. Я посмотрел его интервью, не помню, когда, впрочем, давно, где какой-то крутой журналист спросил его именно вот про русскую школу. И знаете что? Он просто избегал ответа. Так же поступил другой великий человек, пианист, обожаемый мною, и не только мною, конечно, Денис Мацуев. Я просто брал у него интервью сам, в 2007 году в Афинах, когда он приезжал играть на фестивале, в Иродио. Я как раз его спросил про русскою школу – что это такое, как понять, чтобы он поговорил на эту тему и, знаете, он тоже избегал ответа. Я думаю, что это все-таки потому, что трудно найти этому определение. Человек может получить хорошую школу в любой стране в принципе. В любой стране.

Есть такие французские пианисты, они играют так, что, наверное, даже нашим не снилось так играть. Это, конечно, преувеличение. Но суть в том, что великие специалисты они везде могут появиться. Просто в России у нас такая традиция… люди в прошлом веке собрались, какая-то кучка, и создали музыкальную школу, из которой вышла целая армия музыкантов, пианистов в том числе, которые готовы были отдать свою жизнь ради музыкального образования, ради пианистической технической тренировки. Все дети, начиная с шести лет, они сидели и целыми днями занимались. И естественно, если человек с шести лет по 8 часов за роялем, за пианино, потом лет через 10, конечно, он станет хорошим, даже при наличии не очень большого таланта.

Поэтому, когда мы говорим «русская школа», мы, скорее всего, подразумеваем дисциплину, которая была у нас, а не то, что бы у нас были бы какие-то особые традиции, которых нигде нет. Хорошим пианистом можно стать и в Париже, и в Лондоне. Мы, наверное, впереди по количеству и по дисциплине. Поэтому есть русская школа. Я думаю, что поэтому как раз вот эти пианисты, которых я привел в пример, они избегали ответа на этот вопрос, потому что времени в интервью мало для такого ответа.

- А в Греции существует такая традиция полной отдачи делу, в частности, музыкальной науке?

- Я думаю, что, конечно же, нет. Я не хочу прозвучать, как фашист, но это, наверное, из-за турецкой оккупации, которая была 400 лет.

- Имеешь в виду, что греки многое упустили в культурном плане?

- Конечно же. Хочу сказать, что традиции этой нет в стране. Рождается какой-то талант раз в 20 лет, но этого в принципе мало. Может со временем что-то и появится, но мы точно не доживем, я думаю.



- Ты преподаешь музыку. Берешься за любых учеников или у тебя есть какие-то критерии?

- Никаких критериев. Потому что техника, технология игры на фортепиано, она как цветок – если правильно посадить, то это дело само собой расцветет, и человек может со временем брать произведения труднее и труднее с большей легкостью, и этому, в принципе, может научиться любой человек. У каждого свои, конечно, природные данные, но если есть какой-то грамотный человек рядом и хоть какое-то количество занятий, это не так трудно. Не так трудно, потому что фортепиано – это не ядерная физика, в конце концов. Потому что, если бы это было ядерной физикой, не было бы в нашем веке столько хороших пианистов, их просто миллион. Ну, я не говорю о феноменальных, которых не так много, но хороших пианистов очень много. Я думаю это последствия того простого факта, что научиться играть на фортепиано – это не такое трудное дело в принципе. Поэтому никаких критериев, никаких ограничений нет.

- Каков твой метод преподавания?

- Поскольку я четко знаю изнутри, как играется любое произведение, могу запросто передать свои навыки другому человеку. Я могу человеку показать то произведение, которое даже сам не играю. Если я просто увижу ноты, я могу сразу выучить, понять трудные места и понять, проанализировать и объяснить в такой степени, что у человека не будет никаких проблем это играть. Это я гарантирую. Поэтому думаю, что моя работа чисто в плане педагогики, она сильно отличается от работы местных людей, это касается как наших русскоязычных соотечественников, так и греков. У меня чисто научный подход к этому делу. То есть я четко сижу и объясняю, какие движения должны быть, чтобы это играть более или менее грамотно.

- Есть такие люди, которых невозможно научить играть, несмотря даже на их большое желание?

- Я слышал подобные истории, но я не верю, что существуют такие люди. У нас у всех есть способности в разных областях, а в каких-то – нет, и далеко не каждый занимается своим делом, это давно доказано даже научно, а так, чтобы человек не мог научиться играть на фортепиано совсем, я не думаю.

ЛИСТ. Трансцендентный Этюд нр.12 "Метель"



- Исходя из нашего разговора, я понимаю, что у тебя нет амбиций быть педагогом именно каких-то, скажем, избранных учеников?

- Нет, абсолютно. Этим занимаются какие-то грязно раскрученные профессора, которые, может, что-то и играли, когда были молодыми, а потом стали на этом зарабатывать и брать самых талантливых и утверждать, что это результат их работы. Хотя просто иногда появляются люди, которые не нуждаются в хороших педагогах, они сами по себе крутые. А они как раз за счет этих людей зарабатывали, набирали себе какую-то славу, репутацию. У меня таких амбиций нет. С другой стороны, у меня нет такой большой карьеры, как у многих моих коллег, но, слава Богу, я играю, хотя бы раз в 20 дней выступаю, выхожу на сцену, занимаюсь любимым своим делом, играю концерты и вот второе любимое дело – это преподавание.

Я преподаванием занимаюсь спокойно, потому что, говорю, у меня нет каких-то таких амбиций. Если я хочу совсем уж себя удовлетворить, я могу просто выйти на сцену, сыграть какие-то трудные произведения легко, просто и круто, когда людям нравится. Поэтому у меня нет такой жадности в плане педагогики – кому-то что-то доказать. Мне интересно, когда я смотрю на слабых достаточно людей, которые делают прогресс, быстро схватыают, что я говорю, и они моментально становятся лучше. Вот это мне нравится. Набрать количество хороших пианистов, чтобы я потом говорил, что, вот, человек играл концерт там и там, я его педагог, у меня такого нет. Поэтому я не могу похвастаться. Но тут дело не в опыте, потому что если человек знает дело изнутри, является пианистом определенного класса, он автоматически является суперским педагогом. Потому что есть люди, которые преподают давно, может 20, 30 лет, они никогда не играли нормально на рояле и при этом считают, что они хорошие педагоги. Такого не может быть.

- А хороший пианист может не быть хорошим педагогом?

- Я думаю, что есть такие случаи, но это из-за того, что людям просто лень элементарно. Любой экстраклассный профессионал может быть хорошим педагогом, не просто хорошим, а очень хорошим. Гораздо лучше, чем тот педагог, который не является хорошим профессионалом. Это такой замкнутый круг, впрочем. Но я думаю, что люди скоро поймут разницу. У меня есть такой пример: ученик, спортсмен, который со мной занимается где-то 4 месяца. И он признался, что сейчас впервые он понял, как играют на рояле, как физический процесс. То есть ему постоянно что-то мешало. А я говорю: это натурально, потому что я тебе объясняю научно, что делать руками. А твое тело внутри, оно умное, да, оно соглашается с тобой, поэтому у тебя появился комфорт.

Потому что люди зачастую не знают, как подойти к этому, как к физическому процессу, начинают говорить про высокие материи, что музыка – это такое искусство, надо играть пафосно, или объясняют, что написано в партитуре в плане какой-то динамики, но это то же самое, как если я захочу постричься и пойду к парикмахеру, а он, не умея этого сделать хорошо, компенсирует неудачу обильным парфюмом. Но ведь для этого нужно провести большую работу. Нужно изменить базу, чтобы претендовать на результат. А работать над базой технической они не умеют, потому что сами не играют. Натурально.

РАХМАНИНОВ. Рапсодия на тему Паганини (отрывок)



- Ты строгий педагог?

- Нет, я веселый педагог, поэтому меня все любят. То, что я передаю, я умею передавать легко и просто, чтобы люди понимали и тем более, что у меня постоянно в перерыве или в промежутках появляются какие-то ассоциации с фильмами, с каким-то мультиками. Я просто весело это делаю, поэтому время быстро и легко проходит. Я не строгий. Знаете, как наши некоторые педагоги в Советском Союзе, они били карандашом, это ужасно, конечно. Это на самом деле вызывает отвращение и человек просто перестает играть, потому что его преследует мысль, что если на уроке он сделает что-то неправильно, учитель его ударит по рукам. Это ужасно. Надо хитро подходить. С одной стороны быть конкретным, знать, что требовать, но с другой стороны - уметь это как-то весело и легко передавать.



- Какой возрастной диапазон твоих учеников?

- Самому маленькому моему ученику 5 лет, а самая старшая ученица, ей 75. И она делает огромный прогресс в ее возрасте. Потому что, повторюсь, играть хорошо на рояле, грамотно, это не ядерная физика.

- И все же, в сознании обывателя классическая музыка и, в частности, игра на фортепиано – это именно высокая материя. И многие не решаются приступить к освоению инструмента именно из-за боязни не справиться.

- Не решаются, потому что для них это трудно, их уговорили какие-то умные люди, что это слишком шикарно для них. Но все-таки музыка – это… я позволю себе банально высказаться, музыка – это первый способ привлечь внимание противоположного пола с древних времен. Не правда ли? Наверное, человек до того, как научился говорить, рот открывал и создавал какие-то звуки. Поэтому, это должно быть доступно для всех и негодяем будет тот, кто скажет человеку, что для него научиться играть слишком поздно или слишком шикарно, не знаю, разные могут быть эти отрицательные параметры. Приобрести хорошие навыки и научиться играть хорошо может каждый.

- Если вернуться к началу нашего разговора о русской школе: согласен ли ты, что это понятие для греков является своеобразным брендом?

- Да, это бренд, но бренд "подмоченный", и в этом виноваты люди, которые приехали из Советского Союза и себя пропагандировали, как представителей русской фортепианной школы.

- Хочешь сказать, что в местном обществе существует какое-то разочарование этими педагогами?

- Разочарование, наверное, существует внутри моего сердца. У греков, у них нет, как правило, такого высокого понимания. Когда среднестатистический родитель хочет отправить своего ребенка на фортепиано и слышит, что есть учительница из России, он говорит: о-о-о, давай туда! И потом хвастает перед друзьями, что его ребенок будет носителем, если можно так сказать, смешно, конечно, русской фортепианной школы. Повторюсь, что это такая русская школа, как я китайский мандарин. Или апельсин. Ну, или яблоко. Это не русская школа. Это, может быть, что-то похожее. А насчет бренда – это, конечно, правда. Но не из-за каких-то особых традиций, а как следствие жесткой дисциплины. Если я буду пропагандировать себя, как представителя великой русской фортепианной школы, я невольно буду сравнить с себя с такими великими пианистами, как Николай Петров, мой великий учитель и второй отец, как Михаил Плетнев, как Денис Мацуев, да. И поскольку мне не совсем выгодно сравнение с такими великими людьми, мне становится от этого некомфортно, поэтому вот так.

Русская школа – это огромная ответственность. Ну кто я такой, чтобы называть себя представителем русской школы, никто. Я, может быть, конечно, и имею определенные природные данные, занимался в Греции у учительницы, которая приезжала из Москвы и преподавала при этом в ЦМШ, учился в России, у меня был один из самых блистательных пианистов в качестве педагога, который стал мне вторым отцом, сильно меня любил. У меня есть что-то такое общее, но я побоюсь назвать себя представителем этой школы. Потому что это неправильно. Это трудно и тяжко. И поэтому мне становится особенно смешно, когда я смотрю на русскоязычных людей здесь в Греции, которые горячо себя пропагандируют, как представителей русской школы. Это и смешно, и грустно.


- Ты в Афинах несколько месяцев, я имею в виду именно как педагог, а не только с концертами, как раньше. Как ты видишь, существует ли здесь конкуренция между педагогами?

- Позволю себе процитировать одного великого пианиста, который когда-то поехал в Нью-Йорк в прошлом веке и сказал следующее: хлеб есть для всех. То есть он не приехал с целью отобрать работу. Конечно, когда люди поймут разницу между таким и таким, они пересмотрят приоритеты, но поскольку клиентура, она не такая уж ограниченная, если так можно сказать, все эти разговоры по поводу конкуренции меня особо не касаются. Раз мы затронули эту тему: накануне я играл концерт в одном очень хорошем зале, может это моя паранойя, но, впрочем, я уловил в воздухе какие-то негативные вибрации. Люди, если понимают разницу между хорошим и нет, испытывают разные эмоции. Но, как я говорил, сегодня, к счастью, существует электронный мир, заглянув в который можно понять разницу и увидеть, кто есть кто.

Контакты для связи:

Тел.: (+30) 6983 03 1941
Эл. адрес: trochopoulos@gmail.com
Страничка в Фейсбуке: https://www.facebook.com/Panagiotis-Trochopoulos-Pianist-252472498467673/
Канал на Ютуб: www.youtube.com/user/pan141182





Ближайшие события


Работа и учеба в Греции
Греческая кухня
Последние
Новостная рассылка
Подписаться
Вы успешно подписались.

Последние комментарии
Популярные


top
На этой странице используются cookies. Для продолжения просмотра страницы дайте согласие на использование cookies. Подробнее › Соглашаюсь
 Присоединяйтесь к намЗакрыть